Поиск по сайту

 

Исследование сновидений-1. Альманах общества интегративного психоанализа

"Исследование сновидений-1. Альманах общества интегративного психоанализа"

Академический проект

ISBN: 978-5-8291-2150-1

(2017)

Отправляйте заказ!
Вам повезет.

переплёт: Твердый переплет

Альманах Общества интегративного психоанализа посвящен актуальным проблемам психоаналитической теории и практики. 

В нем мы постараемся познакомить читателя с наиболее перспективными работами как собственно психоаналитического направления, так и смежных дисциплин. Такой подход вызван не столько нашим стремлением к оригинальности, сколько давно назревшей потребностью интегрировать знания о психической жизни, добытые разными дисциплинами и методами. 

 

Кажется, что в системе наук о человеке психоаналитическая методология занимает выгодное положение, представляя наиболее целостную и интеллектуально состоятельную картину психического аппарата. В силу этого психоанализ является своего рода ядром, вокруг которого собирается и обретает новое качество разнородное знание.

 

Наш опыт психоаналитической терапии и интерес к теории не могут затмить понимания общенаучного потенциала методологии психоанализа, его эвристической мощи и значения в построении научной картины мира, центральным звеном которой, несомненно, является душевная жизнь человека. Настоящее издание рассчитано не только на профессиональных психотерапевтов-психоаналитиков, но и на врачей-психиатров, сомнологов, неврологов, специалистов в области психологии, психолингвистики и знаковых систем. Российской научной общественности, думается, будет небезынтересно узнать, что за рубежом психоаналитический опыт вполне совместим с естественно-научной и философско-гуманитарной парадигмами. Ограничения в этом случае накладываются не методологией, а интеллектом, эрудицией и, самое главное, интересом исследователей. В то же время и сам психоанализ может извлечь немало пользы из интегративного подхода, сменив узкоутилитарный взгляд на более объемное видение своих перспектив и собственной роли в системе научных знаний. Это особенно важно для начинающих российских психоаналитиков (и всех психотерапевтов), которые зачастую воспринимают психоанализ (и всю психотерапию) скорее как искусство, некое мастерство, а не научную дисциплину, оперирующую разработанной методологией и использующую принципы научной доказательности.

 

Во второй половине ХХ в. процесс синтеза клинических фактов, биологии и культурологического материала, инициированный Фрейдом, получил новые импульсы благодаря стремительному расцвету гуманитарных и естественных наук. Достижения нейрофизиологии, психолингвистики, нейропсихологии, когнитивных наук, семиотики, теории искусственного интеллекта и структурализма обогатили психоаналитическую теорию. Расширение теоретической базы не могло не повлиять и на клиническую практику. Думается, что не случайно в своих новаторских исканиях Фрейд обратился к сновидениям. С гениальной интуицией он распознал в них явление, принадлежащее одновременно двум сферам — сна и бодрствования — и расположенное в разных плоскостях — физиологии/психологии, сознательного/бессознательного. Сновидение — своеобразный онтологический зазор между этими сферами — он использовал как способ постижения загадок человеческой души.

 

Интерес психоанализа к сновидениям на рубеже 1950–1970-х гг. снижался, что было вызвано как расширением психоаналитической практики за пределы классических неврозов, так и трудностью валидизации метапсихологических положений классической теории сновидений. Однако в 1990–2000-х гг. прогресс в области развития методов нейровизуализации, полисомнографии, доказательной медицины и клинической психологии вызвал оживление интереса к открытиям Фрейда. Ученые самых разных специальностей, вооруженные новыми знаниями и средствами, вновь вышли на царскую дорогу исследования бессознательного.

 

К глубокому сожалению, в России люди, испытывающие искренний интерес к психоанализу, оказались заложниками своеобразного дефицита современной методологии эмпирических наук, ориентированной, прежде всего, на этические принципы, доказательность, верификацию полученных результатов, дополненной ответственной работой в правовом поле. В этих условиях интерес к сновидениям не получил должной поддержки научного знания, чем не замедлили воспользоваться многочисленные эзотерики, маги-прорицатели, экстрасенсы, мутной волной наводнившие отечественную психотерапию и практическую психологию. За последние 20 лет издана только одна серьезная переводная работа [Современная теория сновидений /Под ред. С. Фландерс. М.: АСТ, Рефл-бук, 1998], не считая отдельных редких статей в различных сборниках.

 

Именно поэтому наш альманах открывает раздел «Физиология сновидений», в котором представлены исследования выдающихся специалистов в области нейронаук. Возможно, интересующимся покажется, что эти статьи лежат в стороне от центральных психоаналитических тем. Тем не менее, мы считаем важным поместить их в данном сборнике, т. к. в своей совокупности они знакомят отечественного читателя с новым подходом и показывают уровень исследования, прежде недоступный и психоанализу, и наукам о мозге.

 

В статье Ю. Нира и Дж. Тонони, одной из первых в настоящем сборнике, идеи Фрейда рассматриваются сквозь призму современных диагностических методов и демонстрирует преимущества интегративного подхода, виртуозно анализируя обширный объем разнородных данных, совмещая результаты нейровизуализации с представлениями о роли сновидений в онтогенезе психического аппарата и развитии когнитивных функций в перспективе клинической работы. Некоторые концептуальные понятия Фрейда (например, влечение), казавшиеся многим критикам эфемерными, обосновываются в статье М. Солмза четкими физиологическими механизмами. Убедительно, как никто до него, автор показывает участие отдельных структур головного мозга в совокупной «работе сновидения». Идеи Солмза о нейробиологических основах сновидения продолжает исследователь из Гонконга К. Кай-Чинь Йу в первой из целой серии статей (с которыми мы надеемся познакомить читателя в последующих изданиях), в которой анализируется участие структур теменной доли в формировании содержания сновидения по результатам фМРТ и ПЭТ.

 

В раздел «Концепции» включены статьи, представляющие новые способы понимания ранее известных или впервые обозначенных проблем и задающие определенный вектор дальнейших исследований. Статья врачапсихиатра И. В. Пудикова посвящена творчеству некогда известного, а ныне незаслуженно забытого русского ученого Исаака Григорьевича Оршанского (1851–1923), чей небольшой, но крайне содержательный труд «Сон и бодрствование с точки зрения ритма» намного опередил свое время, в чем-то предвосхитив открытия Фрейда. Логика исследования, которой ученые следовали независимо друг от друга, свидетельствует о том, что метапсихология, хотя и упрощенно, отражает объективные законы психической жизни. Совпадения указывают на то, что позднейшие находки Фрейда не были случайностью, его концептуальные построения не были произвольной и субъективной фантазией. Возможно, забытые открытия позволят по-новому взглянуть и на историю российского психоанализа и на современное его состояние.

 

В статье Дж. Шнайдера сопоставлены идеи Фрейда с новаторскими изысканиями У. Биона, радикально пересмотревшего классическую метапсихологию на основе алгебраических функций, что позволило ему увидеть в сновидении новое качество. В его теории сновидение играет роль машины трансформации альфа-элементов (относительно соответствующих первичному процессу) в бета-элементы (примерно соответствующие явлениям вторичного процесса). Сновидение, по Биону, ничем не отличается от психической активности в бодрствовании. А его отсутствие полностью блокирует сознание. Эти положения иллюстрируются примером из практики работы с психотической субъективностью.

 

Различные механизмы работы сновидения рассматриваются в статьях М. Роббинса, Ю. Махона, а также М. Козмовой и Р. Волмана в разделе «Психология сновидения». Первая из этих работ посвящена вопросу, актуальному для всей психологической науки, — разделению психическойактивности на «поверхностную», область феноменов, и «внутреннюю», глубинную. Идея, высказанная Фрейдом более 100 лет назад, несмотря на сопротивление многих представителей академической науки, под разными масками проникла не только в психологию, но и лингвистику, и даже теорию искусственного интеллекта, стала имплицитной основой семиотики. Наиболее яркий пример составляют современные лингвистические теории от Н. Хомского до Т. В. Ахутиной и А. А. Залевской, различающие глубинный уровень формирования речевого высказывания (речепорождение) и собственно живую речь.

 

Блестящий и одновременно остроумный анализ клинических фактов применительно к обоснованию теории демонстрирует один из самых креативных современных психоаналитиков, доктор Колумбийского университета, врач-психиатр Ю. Махон. Сопоставляя психологические механизмы сгущения, смещения и символизации в сновидении и шутке, автор в небольшой статье не только показывает виртуозное мастерство терапевта, но и дискутирует с Фрейдом относительно онтологии юмора, игры и сновидения.

 

Детальный анализ самосознания в сновидении представлен в статье М. Козмовой и Р. Волмана. Вывод авторов — самосознание, а значит и самоконтроль (цензура) присутствуют в сновидении едва ли не в той же степени, что и в бодрствовании, — одновременно опровергает и проясняет идею Фрейда. Этот парадоксальный эффект связан с тем, что Фрейд изначально не удосужился логически согласовать положения своей теории: либо самоконтроль в сновидении ослаблен — и тогда цензура отсутствует, либо цензура работает в условиях активного самоконтроля. Убедительно демонстрируя сохранение самосознания в сновидении и, следовательно, самоконтроля, американские исследователи придают теории Фрейда непротиворечивый и более целостный вид. Работа американских ученых выявляет интересный парадокс в области эвристики: продуктивность теории напрямую не связана с ее логической структурой. Результаты исследования позволяют также заглянуть в творческую лабораторию первооткрывателя: очевидно, Фрейд не хотел жертвовать одной из своих догадок, долгое время рассчитывая, что обе окажутся продуктивными. Вероятно, он двигался бы быстрее, если бы осознал эвристические основания метода выделения разных факторов в целостной функции путем ее анализа при выпадении одного из них 1. Именно этим путем позже последовал А. Р. Лурия — основатель новой дисциплины, нейропсихологии, в молодости серьезно увлекавшийся психоанализом. Этот же метод применительно к сновидению (и иным явлениям психической жизни) успешно применяет М. Солмз. Кроме того, вольно или невольно Козмова и Волман обосновывают одно из центральных положений психоаналитической теории сновидения — образы и персонажи сна есть воплощения личности сновидца. То, что доказательство приходит со стороны иной методологической парадигмы, только усиливает статус аналитической теории.

 

Исследование Фрейдом психогенеза военных неврозов (в современной терминологии — боевой психической травмы или посттравматического стрессового расстройства), мало изучено даже в зарубежной историографии. Между тем его опыт в этой области является едва ли не определяющим для судеб психоанализа. Фрейду принадлежит ряд важнейших клинических наблюдений по этой теме. Сопоставления клиники травматического невроза с эволюционно-адаптивными реакциями здоровых детей и пациентов-невротиков позволили ему усовершенствовать теорию психического аппарата (вторая топика). Концепцию психической травмы Фрейд обогатил понятиями психического «барьера» и его «прорыва», использованными даже советскими психиатрами. Он установил также, что физическая травма или ранение уменьшают вероятность развития травматического невроза, что явилось основанием для открытия объектно-нарциссической динамики [Фрейд З., 1990, с. 386, 401]. Предпринятый Фрейдом анализ характера и содержания травматических сновидений, навязчивых воспоминаний, а также непроизвольных попыток вытеснения болезненных переживаний является важнейшей вехой на пути создания концепции нарциссизма.

 

Мы надеемся, что три статьи раздела «Кошмары и ПТСР» пробудят интерес отечественных специалистов к междисциплинарному поиску на стыке психоанализа, психиатрии и психологии и позволят хотя бы отчасти ликвидировать пробел в этой области. Ключевым симптомом, подвигнувшим ученого к пересмотру своих теорий, стали кошмары — загадочное и поныне мало исследованное явление психической жизни. Короткая, но содержательная статья канадских авторов А. Ленга и В. Робсона знакомит читателя с этим вопросом. Статья авторского коллектива из Бостонского госпиталя ветеранов и Гарвардской медицинской школы под руководством Р. Гринберга является прямой, хотя и отдаленной рефлексией на попытки Фрейда осмыслить свой опыт терапевтической работы с участниками кровопролитных боев Первой мировой войны с точки зрения аналитической теории, завершившиеся ее полным пересмотром и созданием новой, еще более захватывающей. Исследование ученых из Монреальского университета, Ж. Робер и А. Задра, проанализировавших почти десять тысяч сновидений у 572 человек, дает исчерпывающую характеристику феноменологии кошмаров, описывает континуум «дискомфортных» сновидений, позволяет читателю освоить соответствующую терминологию.

 

Мир сновидений настолько обширен, что интересными могут быть исследования их самых неожиданных аспектов. Такого рода работы мы решили объединить в несколько эклектичную, но, хочется надеяться, креативную рубрику «Panorama methodologica». Здесь читатель может обнаружить работы, выполненные широким кругом специалистов в разных исследовательских парадигмах.

 

В ряду сновидений ученых, политиков, военачальников, ставших по тем или иным причинам известными, сон Д. И. Менделеева занимает выдающееся положение в силу масштабной задачи и той роли, которую он сыграл в великом открытии. Известный со школьных уроков химии этот факт сам по себе мало кого удивит. Однако там, где профан не увидит ничего, кроме занятного исторического курьеза, вдумчивому ученому открывается незримая механика творческого поиска и открытия. Статья Дж. Бэйлора рассеивает любые сомнения относительно того, что сновидение так или иначе «реагирует» на дневные события, точнее на те, что насыщены мотивацией, эмоциями и занимают (мобилизуют) внимание человека. Эти данные, опровергая, по большому счету, ранние высказывания Фрейда о непременном удовлетворении в сновидении сексуального желания, убедительно доказывают его более глобальную идею — во сне происходит активный поиск, удовлетворяется наиболее страстное, актуальное желание личности.

 

Работа группы американских исследователей К. Гуровица, С. Данн, В. Домхоффа и Г. Фиса лишь на первый взгляд кажется далекой от психоаналитической методологии. Однако ее результаты представляют очередное неоспоримое доказательство одной из ключевых идей Фрейда — за явным содержанием сновидения стоит глубинная структура, порождающая (по аналогии с терминологией Н. Хомского) поверхностный синтаксис. Постановка и решение проблемы в таком ключе позволяет верифицировать открытие Фрейда эвристической процедурой, аналогичной эксперименту Ньютона, разложившего призмой луч света на спектральные составляющие. Полное и врожденное отсутствие зрения и, соответственно, зрительных образов не меняет сути сновидения — в нем сохраняются два слоя — явное содержание (хотя и изменяется его сенсорная модальность, доминируют тактильные и слуховые образы) и внутренняя (нарративообразующая) структура повествования-сюжетопорождения. Сопоставление вклада различных факторов (в данном случае — сенсорной модальности) в интегральную работу психического аппарата, выполненное в духе Лурии-Солмза, позволяет более отчетливо определить «работу сновидения» в чистом виде.

 

Изучение сновидений населения послевоенной Германии, выполненное М. Шрэдлем и Э. Пилем, примечательно тем, что исследованы репрезентативные выборки, при этом анализом охвачен почти полувековой период времени (с 1956 по 2000 гг.). Эти масштабные данные ценны тем, что получены в иной — социологической — парадигме и, несмотря на существенные методологические недостатки, дают обильную пищу для понимания связи между событиями реальной жизни и материалом сновидения. Выводы же авторов могут быть интерпретированы, исходя из собственных задач психоанализа.

 

Сходный проект, но уже культурологического плана реализовал в своей статье Б. Кляйн. Решительное вторжение энтомолога в пределы науки, казалось бы, чуждой его профессиональным интересам, неожиданно оказалось необычайно плодотворным, что лишний раз свидетельствует в пользу интеграции и междисциплинарного подхода. За увлекательным изложением и красочным иллюстративным материалом кроется глубинно-герменевтический подход в русле работ Х. Гадамера и П. Рикера. Б. Кляйн собрал обширный материал о той роли, которую играет символика членистоногих в генезе психопатологических симптомов, научных открытиях, создании произведений искусства, фольклоре и, конечно же, сновидениях.

 

Редкий клинический случай, верифицированный с помощью полисомнографии, приводится в статье Ш.-Б. Йе и К. Шенка, методология которых лежит вне рамок психоанализа. Считается, что в центре психоаналитического интереса расположена сексуальная тематика. Дабы не изменять этой несуществующей традиции, мы посчитали полезным включить в сборник и статью сомнологов, которые, сами того не сознавая, оказали важную услугу теории Фрейда, подробно описав сексуальное поведение во сне. Аутоэротическое поведение в условиях фрустрации и депривации открывает поле для психоаналитического обсуждения. Данные инструментальных методов, которые обычно смущают умы аналитиков, в этом случае оказываются очень важными, ибо они указывают на истинно функциональную природу сексомнии, т.к. регистрируют отсутствие эпилептической активности. Это ли не лучшая иллюстрация воплощения цензуры в состоянии бодрствования, отрицающей неприемлемые для сознания факты?

 

Притязания Фрейда на создание всеобъемлющей теории психики в том или ином виде неизбежно, хотя и неявно, включают концепцию языка и речи, тем более, что у него имелся обширный опыт осмысления этих явлений 2. Для психоанализа это имело далеко идущие последствия, послужив основанием развития этой темы, например, Р. Якобсоном, Н. Хомским, В. Чейфом, Т. ван Дейком, Ж. Лаканом, М. Эдельсоном и др.

 

Одно из современных направлений аналитической теории и практики — исследования нарратива, повествовательной структуры устной, письменной речи и, шире — любой знаковой системы. Введением в эту тему применительно к психоаналитической практике является статья П. Килроу, в которой сновидение рассматривается как текст и повествование — нарратив — в перспективе исследований от типов драматических сценариев Аристотеля до анализа массовой коммуникации, политических переговоров и семиотики культуры С. Чатмана. Такой подход в конечном итоге может раскрыть внутренний код человеческого мышления.

 

Раздел о клиническом использовании сконцентрирован на проблематике контртрансферентного сновидения. И здесь представлены два различных подхода. Статья Р. Цвибеля обобщает многолетнюю работу опытного аналитика, отраженную в его многочисленных монографиях, к сожалению, недоступных широкой читательской аудитории в России. Автор представляет литературный обзор по теме, делится опытом использования контртрансферентных сновидений в построении рабочего альянса, а также обсуждает типичные ошибки начинающих терапевтов, игнорирующих этот важный аспект аналитический работы. Эмпирическое исследование группы коллег под руководством Е. Лестер необычно тем, что объектом исследования становятся сами психоаналитики в таком непростом вопросе, как контртрансферентные реакции на своего пациента. Опыт канадских исследователей свидетельствует о том, что аналитики с тревогой делятся даже элементами клинического материала, когда речь идет о контрпереносе. Это наблюдение неожиданно даже для авторов. В то же самое время контртрансферентное сновидение остается ценным источником клинического опыта самого аналитика. Нам также отрадно видеть в этом разделе статью врача-психиатра из Санкт-Петербурга М.С. Чистякова, который подробно исследовал бессознательную групповую динамику в связи с появлением сновидений в ходе групповой психотерапии. Несомненным достоинством его работы стали подробные примеры из клинической практики автора. Описываемый Г. Атлас опыт взаимодействия с пациенткой позволяет реконструировать фигуру аналитика, появляющуюся в сновидении в виде символической буквы пиктограммы, открывает доступ к материнскому образу, эмоциональному отреагированию и развертыванию невроза переноса. Сновидения пациентки позволяют терапевту наблюдать за невидимой иным образом динамикой объектных отношений и личностной трансформацией. В отдельный раздел вынесена статья О. Лемпен и Н. Мидгли, в которой исследуется роль детских сновидений в ходе аналитической терапии. Детские сны столь же неоднозначны, как и процесс игры. Авторы указывают, что Фрейд, изначально считавший детские сновидения своеобразным эталоном, иллюстрирующим его теорию исполнения желания, позднее скорректировал свою точку зрения. Опрос, проведенный авторами среди практикующих детских аналитиков, показал, что в психоаналитической работе с детьми сновидение уступает место игре, хотя их онтологический статус тождествен. Несомненными достоинствами этой работы является выверенный дизайн исследования, ориентированный на принципы доказательности, а также редкий пока еще в аналитической традиции метаанализ данных.

 

Отобранные для сборника материалы мы переводили с английского. Но этот английский столь же разнообразен, как и тематики статей, отражающих многообразие областей научного знания. К примеру, совершенно по-разному звучат языки немцев: Баррета Кляйна — энтомолога из Костанца, Ральфа Цвибеля — психоаналитика из Касселя и Михаэля Шрэдля из Мангейма. Нет ничего удивительного, что их стиль не похож на эмпирические тексты Келвина Кай-Чинь Йу — нейропсихолога из Гонконга и Ши-Бин Йе — сомнолога из Тайваня. И, конечно же, выходцы из стран Азии пишут не так, как это получается у канадцев: Женевьев Робер и Евы Лестер из Квебека, а также Александра Лёнга из Альберты. Принципиально иной тон повествования задают метафоры Юджина Махона — нью-йоркского аналитика, а также витиеватые обороты Майкла Роббинса — психиатра из Бостона. Во всех этих случаях мы пытались найти золотую середину между сохранением стиля автора и доступным переводом с приведением текста к единой лексической базе.

 

При составлении сборника мы задавались целью интеграции разнородного знания. Подобная попытка чревата столкновением разных терминологических традиций и методологических подходов. Так, например, в отечественной сомнологии не устоялась терминология, описывающая сюжеты кошмаров, причудливость и обыденность сновидения. Предложенные нами переводы мы сопровождали сносками и указаниями исходных англоязычных понятий. Содержание психоаналитических терминов нами согласовывалось со «Словарем по психоанализу» и в некоторых случаях комментируется в подстрочных сносках. Перевод производных от них прилагательных (например, трансферентный) опирался на предложения А.В. Казанской, высказанные в предисловии к двухтомному изданию «Современный психоанализ» Х. Томэ и Х. Кэхеле.

 

 

Что касается названия внутрипсихических структур, то в данном случае мы сделали отступление от предложенного Н. С. Автономовой — переводчиком словаря Ж. Лапланша и Ж.-Б. Понталиса — варианта, хотя ееаргументация во многом нам близка. Как известно, терминология Фрейда на основе личных местоимений немецкого языка (Оно, Я, Сверх-Я и т. д.) при переводе на английский была заменена Джеймсом Стрэчи латинскими терминами (Ид, Эго, Супер-Эго и др.). Латинизация для англоязычного читателя стала удачным решением. Но подобный подход не устранил трудностей перевода, а усилил проблемы, которые уже существовали. В целях разделения понятий мы также воспользовались терминами Эго и Собственное Я, как это уместно сделано в переводах работ Отто Кернберга и Вейкко Тэхкэ. Применительно к сборнику работ, в котором собраны статьи исследователей, приверженных различной методологии, проблема возникает не с традиционным переводом местоимений, а в тех ситуациях, когда психоаналитики оказываются на вотчине феноменологии. Эго — это операциональная структура, содержащая нефеноменологические моменты; концепт, обозначающий некую часть психики, и к обыденному пониманию «внутреннего Я» он отношения не имеет. Таким образом, в русском языке термин «Я» совпадает с обыденным речеупотреблением. Однако в понимании Фрейда «Я» (das Ich) как структура не сводится собственно к феноменологии самосознания. Поэтому переживаемое «Я» (опыт от первого лица) нами отделено от «фрейдовского Я» (das Ich) с помощью латинизации последнего — Эго. Фрагменты «Толкования сновидений», которые зарубежные авторы цитируют по «Стандартному изданию» под ред. Дж. Стрэчи, нами выверялись по переводу Я. М. Когана. Несмотря на все усердие по редактированию рукописей, не все барьеры остались преодоленными, хотя мы максимально старались сгладить шероховатости. Думается, что это именно та небольшая плата, которую стоит отдать на пути объединения психоаналитического знания с научной традицией.