Поиск по сайту

 

После Европы

Крастев И.

"После Европы"

Издательский дом Дело

ISBN: 978-5-7749-1325-1

(2018)

Отправляйте заказ!
Вам повезет.

переплёт: твердый, суперобложка

В этой смелой книге интеллектуал Иван Крастев размышляет о будущем Европейского союза и его возможном отсутствии. 

С подъемом ультраправых националистических партий и готовящейся к выходу из ЕС Британией Европа в смятении и охвачена неопределенностью как никогда прежде. Главы книги посвящены основным проблемам Европы (в первую очередь политической дестабилизации, вызванной притоком более чем миллиона мигрантов из Северной Африки, Южной Азии и с Ближнего Востока), расцвету ультраправого популизма (в том числе приходу к власти Дональда Трампа в Америке) и непростым вопросам, на которые предстоит ответить странам Восточной Европы. В заключение Крастев размышляет о тревожном политическом, экономическом и геополитическом будущем, ожидающем Европу в случае распада Союза.  

 

ОГЛАВЛЕНИЕ


Введение. Хроническое дежавю · 9

Глава 1. Мы, европейцы · 27

Миграционный кризис,

или Почему конец истории не наступил · 30

Миграция мнений и голосов · 41

Кризис и левые · 45

Права человека и кризис · 50

Бунт против толерантности · 53

Миграционный раскол или столкновение

солидарностей? · 59

Нехватка сочувствия у Восточной Европы · 61

Глава 2. Они, народ · 79

Призрак популизма · 82

Центральноевропейский парадокс · 91

Западноевропейский парадокс · 104

Парадокс Брюсселя · 109

Уничтоженные референдумами · 117

Смелый · 122

Злой · 125

Гадкий · 128

Заключение. Можетград: размышления о хрупкости

и стойкости Европы · 135


<ИЗ ВВЕДЕНИЯ>


...Эта книга — размышления о судьбе Европы в духе грамшианского «пессимизма разума, оптимизма воли». Я из тех, кто верит, что поезд дезинтеграции давно покинул центральный вокзал Брюсселя и на всех парах мчит к неразберихе на континенте и глобальной неопределенности. Дружелюбная среда толерантности и открытости вполне может смениться агрессивным невежеством. Дезинтеграция может вызвать кризис либеральных демократий на периферии Европы и крах нескольких действующих государств-членов ЕС. Она не обязательно приведет к войне, но породит смятение и беды. Политическое, культурное и экономическое сотрудничество никуда не денутся, чего не скажешь об идеале свободной и единой Европы.


Однако я продолжаю верить, что Европейский союз может вновь обрести легитимность, даже не решив всех своих нынешних проблем. Необходимо лишь, чтобы через пять лет европейцы могли свободно перемещаться по континенту, евро оставался общей валютой хотя бы для нескольких стран, а граждане свободно выбирали свои правительства и судились с ними в Европейском суде по правам человека. «Не победить, но выстоять», — писал великий немецкий поэт Райнер Мария Рильке. Но выстоять будет непросто.


Распад Союза будет больше напоминать банковскую панику, чем революцию. Для этого даже не потребуется победы евроскептиков в референдуме. Более вероятно, что коллапс станет непреднамеренным следствием хронической (или мнимой) дисфункции, помноженной на заблуждения элит относительно политической динамики национальных правительств. Опасаясь развала Союза и пытаясь его предотвратить, многие европейские лидеры и государства предпримут шаги, только приближающие конец европейского проекта. И если дезинтеграция все-таки произойдет, это случится не из-за бегства периферии, но из-за охваченного смутой центра (Германия, Франция).


Цель этой книги — не сохранить Союз и не оплакать его. Это не очередной трактат об этиологии европейского кризиса и не памфлет против коррупции и бессилия элит. И это ни в коем случае не сочинение евроскептика, но лишь размышления о грядущем и анализ того, как личный опыт радикальных исторических перемен влияет на наши сегодняшние поступки. Меня поражает политическая сила того, что я называю «хроническим дежавю» — навязчивой убежденности, что все происходящее с нами сегодня повторяет прошлые исторические события и эпизоды.

Европа разделена не только между правыми и левыми, севером и югом, крупными и небольшими государствами, теми, кто хочет больше и меньше Европы (или не хочет вовсе), но еще и между теми, кто пережил распад в прошлом, и теми, кто знает о нем из учебников. Этот разлом проходит между людьми, пережившими крах коммунизма, распад некогда мощного коммунистического блока и жителями западных стран, не затронутых теми травмирующими событиями.


Разные взгляды на европейский кризис сегодня, будь то из Парижа или из Будапешта, обусловлены в первую очередь опытом. Жители Восточной Европы смотрят на кризис с тревогой и страхом, тогда как западные европейцы продолжают верить, что все обойдется. «В начале декабря 1937 года во Франции, — пишет историк Бенджамин Ф. Мартин, — если бы вы закрыли глаза и изо всех сил захотели, то почти смогли бы убедить себя, что всё в порядке — или по крайней мере не хуже, чем было раньше». В начале 2017 года, если вы закроете глаза и изо всех сил захотите, то сможете добиться того же. Но жителям Восточной Европы — и я один из них — сделать это гораздо труднее, чему виной их исторический опыт.

Эту книгу можно прочесть как размышления пойманного в ловушку дежавю. В 1989 году я заканчивал обучение на философском факультете в Софии, когда мир перевернулся с ног на голову. В одном интервью русский музыкант Андрей Макаревич сказал: «Никому не приходило в голову, что в этой стране вообще что-то может измениться. Об этом ни взрослые, ни дети не думали. Была абсолютная уверенность, что так мы будем жить вечно» . Живя в коммунистической Болгарии, я чувствовал то же самое. Опыт мгновенного и ненасильственного краха того, что казалось нам вечным (пока не кончилось), — определяющий для моего поколения. Нас переполняли открывшиеся возможности и новое, доселе неведомое чувство личной свободы. Но вместе с тем мы были поражены сознанием уязвимости и хрупкости любых политических конструкций.


Опыт великих крушений учит многому. Главный его урок заключается в том, что решающим фактором истории может стать череда незначительных событий, разворачивающихся на фоне великих идей. Как утверждает историк Мэри Элиз Саротт в своей книге «Крушение», падение Берлинской стены ночью 9 ноября 1989 года «не было вызвано решением, принятым политическими лидерами в Восточном Берлине… или соглашением с правительством Западного… [Оно] не было спланировано четырьмя державами, которым по-прежнему принадлежала законная власть в разделенном Берлине… Падение явилось драматической неожиданностью, моментом внезапного обвала реальных и символических структур. Серию случайностей, включая ошибки незначительные настолько, что в других условиях на них никто бы не обратил внимания» . Лучшим объяснением краха коммунизма поэтому служит не «конец истории» Фрэнсиса Фукуямы, а слова Гарольда Макмиллана «события, мой мальчик, события».


Опыт распада Советской империи во многом определяет взгляд жителей Восточной Европы на сегодняшние события. Глядя на политическую неразбериху в Европе, трудно отделаться от ощущения, что все это мы видели раньше, с той лишь разницей, что тогда рушился их мир, а сейчас — наш.


Искать корни европейского кризиса в фундаментальных изъянах институциональной архитектуры (например, во введении общей валюты в отсутствие общей фискальной политики) или объявлять его результатом демократического дефицита — таков сегодняшний консенсус. Мне сложно с этим согласиться. Я убежден, что единственный способ противостоять возможной дезинтеграции — осознать, что миграционный кризис кардинально изменил характер демократии на национальном уровне, и то, что мы наблюдаем сейчас, не сводится к бунту популистов против истеблишмента, это восстание избирателей против меритократической элиты (лучше всего олицетворяемой чиновниками из Брюсселя, прилежными и компетентными, но бесконечно далекими от народа, который должны представлять). Как миграционный кризис изменил европейские общества и почему европейцы так недовольны меритократическими элитами — два главных вопроса, на которые пытается ответить эта книга. (Миграционный кризис показал, что европейцы больше не мечтают о некоей отвлеченной утопии. Нет никакой воображаемой прекрасной страны, в которой они хотели бы жить. Их новая мечта — я бы назвал ее Нативией — далекий остров, на который можно сослать всех нежеланных чужаков без малейшего укола совести.)

Эта книга также о революции, которой в XXI веке стала миграция. Не революция масс века XX, но вынужденная революция одиночек и семей, вдохновленная не идеологизированными образами лучезарного завтра, но снимками Google Maps, позволяющими увидеть жизнь по ту сторону границы. Для успеха этой новой революции не нужны идеология, политические движения и лидеры. Для обездоленных масс мира сего пересечение границы Европейского союза — вопрос насущной необходимости, а не утопического будущего.


Для все большего числа людей идея перемены означает смену страны проживания, а не правительства. Проблема миграционной революции — как, впрочем, и любой другой — в том, что она несет в себе самой потенциал контрреволюции. В нашем случае революция пробудила испуганные толпы в качестве главных действующих сил европейской политики. Встревоженное большинство боится, что чужеземцы захватят их страны и поставят под угрозу их образ жизни, они убеждены, что сегодняшний кризис вызван сговором космополитически настроенных элит и иммигрантов с племенным сознанием.


В век миграции демократия из инструмента вовлечения превратилась в механизм исключения. Ключевая черта многих правых популистских партий в Европе — не национальный консерватизм, а реакционность. Как отметил Марк Лилла, «живучесть реакционного духа даже в отсутствие революционной политической программы» порождена ощущением, что «современная жизнь в любой точке планеты подвержена постоянным социальным и технологическим изменениям. Жить такой жизнью — значит находиться в психологическом состоянии перманентной революции» . Для реакционеров «единственный разумный ответ на апокалипсис — вызвать другой в надежде начать все с начала»