Поиск по сайту

 

10.01.2014 - "Казаки в Абиссинии"

"Русь далека. Кругом незнакомый пейзаж. Верблюд бежит под почтарем, бредут ослы, сопровождаемые черными женщинами, сзади мчатся с криком мальчишки. Краски резки, контрасты тяжелы. Черное тело сомаля на желтом верблюде, серовато-зеленый пейзаж пустыни, красный плащ женщины и зелень дерева посреди желтого песка...

В 9 часов вечера перекличка. Трубач играет зарю, поют молитвы, читают приказ. «Послезавтра, от 7 до 8 часов утра, манежная езда на новых мулах»... Военная жизнь входит в свои права. Часовые под темно-синим пологом африканского неба сменяются так же, как и под холодным небом далекого Петербурга. «Пост у денежного ящика и царских подарков охранять обязан, под сдачей...», бормочет часовой. Смена кончена. Люди угомонились в своей палатке, бледный серп луны скрылся за далекими горами, стало темнее, в соседней сомалийской деревне умолк шум и крики. Над коновязью раздается уханье гиены и визгливый лай шакала.

29-го ноября (11-го декабря), суббота. Верблюдов!.. Верблюдов!.. Я думаю, никто так жадно не желал, не ожидал так страстно верблюдов, как мы эти дни. Ведь было сказано, что они придут в субботу, то есть сегодня, что условие заключено..., но верблюдов не было. Напрасно смотрели вдаль, принимая поднятую ветром пыль за пыль от стада, напрасно люди конвоя торопливо раскладывали багаж по вьюкам, снося их в чистую площадку бивака,— верблюдов не было.

Только тот поймет это страстное ожидание каравана, это стремление выбраться как можно скорее, кто просидел в бездействии целых три недели на биваке, среди песков пустыни, кто пил плохую воду, погрязал по щиколотку в песке, спал на походной кровати, накрывшись простынею, а днем изнемогал от жары, с трудом передвигаясь и увязая каждый раз в раскаленной почве,— кто делал все это, сознавая, что это даром потерянное время.
Наконец, около 9-ти утра понедельника они явились. 
Я стоял в это время с начальником миссии у его палатки. Внимание наше было привлечено группой чернокожих, которые важно приближались к лагерю со стороны Джибути. Впереди всех шел высокий худощавый старик с гладко выбритым черепом, с клочком седых волос на бороде, в белой рубахе с плащом, перекинутым через плечо, и какими-то грязными тряпками возле ног. В левой руке у него был большой белый зонтик, в правой длинное копье, за поясом у него была заткнута кривая сабля в кожаных ножнах, обернутых тряпочкой, с серебряным эфесом без дужки. Сзади него шло человек шесть сомалийцев с копьями и круглыми щитами в руках.
Это был начальник верблюдовожатых, абан, и его помощники. Они привели с собою 104 верблюда, которые придут к вечеру, остальные верблюды прибудут во вторник или среду.
Абана и его помощника повели в столовую и предложили им по чашке кофе и леденцов. Кофе они выпили, а от леденцов отказались, подозревая отраву.
Прихожу я через несколько минут в палатку и застаю следующее. Абан в самой бесцеремонной позе развалился на покой на моей койке, на моих простынях, положил свою лысую голову на мое полотенце, а грязные вонючие ноги на сафьяновую мою подушку. Приближенные его сидели на койке Ч-кова, на моих чемоданах, осматривали мое оружие. Согнать их нельзя: обидятся и не возьмут караван. Пришлось звать переводчика и просить их перейти в другую палатку. Неохотно поднялся абан и, разминаясь и почесываясь, пошел в палатку переводчика и к-цова. Через несколько минут их пришлось просить об выходе и оттуда. Абан занял постель К-цова, а его провожатые, сидя кругом, сплевывали не глядя, куда попадает, на подушку, на седло, одеяло — все равно... Разбили им особую палатку и тогда успокоились."
 
 
В издательстве "Захаров" изданы дневники Петра Краснова в  бытность его начальником Конвоя Российской Императорской Миссии в Абиссинии в 1897—98 году
см. также
 Председатель совета министров Российской империи С.Ю. Витте писал: "...Абиссиния, в конце концов, страна полуидолопоклонническая, но в этой их религии есть некоторые проблески православия, православной церкви, то на том основании мы очень желали объявить Абиссинию под своим покровительством". 
И вот был найден поистине изящный выход. Не запрещая итальянскую гуманитарную акцию, Российское правительство послало на территорию Абиссинии медицинский отряд Российского общества Красного Креста и даже ассигновало для этой цели 100 тыс. рублей. Посланцы, в основном, были выпускниками Санкт-Петербургской Военно-Медицинской академии во главе с генералом Н.К.Шведовым, который имел свою собственную программу деятельности в Эфиопии. 
Из донесения русского консула в Египте А.И. Кояндера министру иностранных дел России князю А.Б. Лобанову-Ростовскому: 
"Программа … заключается в том, чтобы при отсутствии всякого шума и рекламы постепенно знакомить абиссинцев с истинными целями экспедиции, подавая всем больным врачебную помощь и открывая амбулатории в тех местах, где отряду придется останавливаться на более продолжительное время." 
В более поздних докладах говорилось, что благотворительная деятельность отряда  "… подняла престиж европейца, совсем упавший после войны… и установила настоящий взгляд на русских."  Это было, действительно, так. Поэтому, когда отряд Российского Красного Креста закончил свою работу, эфиопский император Менелик II обратился к русскому императору  с просьбой прислать еще русских врачей. И в 1897 г. вместе с первой русской чрезвычайной  дипломатической миссией в Эфиопию, во главе с действительным статским советником  П.М.Власовым были направлены и медики: врач для командировок VI разряда  окружного военно-медицинского управления Петербургского военного округа надворный  советник Н.П.Бровцын (хирург), младший врач лейб-гвардии Семеновского полка 
М.И.Лебединский (терапевт), фармацевт для командировок по военно-медицинскому  ведомству III разряда провизор Б.П.Лукьянов, классный медицинский фельдшер 
103 Петрозаводского полка губернский секретарь С.Э.Сасон и фельдшер П.Кузнецов.  Наши врачи были торжественно встречены всей администрацией, духовенством и народом, и сам негус (император – прим. автора) Менелик объявил, что "русскую помощь Абиссиния никогда не забудет".